«Золотой петушок»

Старик с тростью раздавал леденцы. Дети выстраивались в очередь. Леденцы были простые, сосательные петушки на палочках, в прозрачной плёнке. Старик вынимал их из бархатного мешка. Дети брали и убегали.

Последним остался мальчик в синем шарфе. Мешок был пуст. Старик заглянул внутрь. Помедлил. Достал золотой леденец, без палочки, тяжёлый. Он положил его мальчику в ладонь. Мальчик посмотрел на сладость, развернул золотую фольгу, петушок переливался карамельно-розовым золотом, неудержимо-облизывающе.

Небо над ним было сиреневым. Не вечерним, не утренним, а сиреневым до самого зенита, и этот цвет дышал, густел и снова светлел, точно огромный шёлковый полог. Солнца не виднелось, но повсюду лился тёплый золотистый свет, он шёл будто из воздуха, из травы, из лепестков.

Мальчик стоял посреди поляны. Вокруг цветы испускали тонкую вибрацию, они напоминали колокольчики, высокие, с полупрозрачными венчиками, но в каждом теплился свой огонёк: бледно-жёлтый, розовый, зеленоватый. И каждый цветок пел. Тоненько, хрустально, на одной ноте. Если сорвать, продолжал петь в руке, а потом таял облачком светящейся пыльцы.

Под ногами пружинил мох, мягкий, как бархат. Повсюду из земли торчали камни: круглые, гладкие, величиной с кулак. Внутри каждого вращалась крохотная спиральная галактика, и камни искрились, перемигивались, отзывались глухим гулом в ответ на шаги. Мальчик наклонился, потрогал один, камень зазвенел громче, и в груди отозвалось долгое эхо.

Дальше пошли маленькие озёра, идеально круглые, похожие на прозрачные блюдца. Вода в них стояла до того чистая, что дно просматривалось насквозь: камешки, серебристые слюдяные крошки, крохотные ракушки. Мальчик наклонился, зачерпнул ладонью. Вода оказалась прохладной и чуть сладкой, будто утренняя роса, смешанная с мёдом. Он пил долго, а когда оторвался, почувствовал, как внутри разливается лёгкий звон.

Он побежал, и поляна расступалась перед ним, цветы кланялись, камни гудели в ответ низким приветственным гулом. Он смеялся. Смех звучал иначе, уходил вверх, в сиреневое небо, и возвращался умноженным, словно его подхватывал невидимый хор.

Потом он увидел реку. Узкую, быструю, с водой цвета тёмного стекла. Мальчик подошёл к берегу, заглянул в глубину, и замер.

На дне лежали дети.

Они лежали на спине, с открытыми глазами, и смотрели сквозь воду прямо на него. Волосы шевелились течением. На губах застыли улыбки, спокойные, почти счастливые. Мальчик помахал им рукой. Одна девочка, в белом платьице, кажется, моргнула в ответ. Или это течение качнуло прядь.

Он пошёл дальше. Река вилась между холмами и пропадала в тумане, а на её берегу росли серебристые деревья с листьями-струнами. Ветер трогал их, и деревья гудели низкими, виолончельными голосами.

За холмом показался чёрный дом.

Высокий, гранёный, похожий на башню без фундамента, он просто вырастал из земли, сужаясь кверху. Узкие окна светились тусклым жёлтым. Мальчик подошёл ближе. На пороге стояла девочка в длинной белой ночной рубашке, босая, с распущенными волосами. Она смотрела и молчала. Потом подняла руку, не то поманила, не то указала куда-то за его спину. Мальчик хотел подойти, но ноги стали ватными, и дом отодвинулся, остался вдали, как картинка в перевёрнутом бинокле.

Он побежал обратно, на цветочную поляну. Там было тепло, солнечно и так покойно, как бывает только в самых сладких снах. Он упал в траву, раскинул руки и стал смотреть, как над ним плывут розовые прожилки в сиреневом небе. Цветы продолжали петь, их голоса сливались в один бесконечно нежный гул.

На чердаке было холодно. Пыль лежала слоями, как снег. Массивный сундук стоял в углу. Крышка была чуть сдвинута, из щели тянуло теплом.

Мальчик лежал на боку, колени подтянуты к груди, пальцы сжаты в кулак. Дышал ровно, но часто, как загнанный зверь, застывший в последней надежде. Тонкий разрез света, проникая через щель крышки сундука, отражался от золотой фольги леденца цветными искрами.

Старик вошёл, стуча тростью. Он прислушался к внутренности сундука, прикоснулся пальцем к крышке и нажал. Она захлопнулась с мягким, податливым звуком. Старик подождал две секунды и ушёл. Темнота жадно обволокла содержимое черного сундука.